Интервью «Протестной Москвы» с сотрудником ОБЭП

Помня об успехе нашего материала с ОМОНовцем, «Протестная Москва» хотела сделать очередное интервью в духе «правил жизни» — уложить час-два разговора в текст на 5 минут. Однако новая серия разговоров с силовиком вышла настолько подробной и обстоятельной, что мы приняли решение публиковать его почти целиком. Некоторые детали разговора удалены или изменены в целях обеспечения анонимности. Все реплики собеседника объединены в монолог, разбитый по тематическим блокам. Все слова собеседника даны «как есть» без авторских изменений. Приятного прочтения!

О реформировании полиции

После проведения реформы в 2008–2009 года, когда милицию заменили на полицию, стало только хуже. Все основные профессионалы, которые работали в органах внутренних дел, с течением времени уволились. Остались только совсем фанатики, которые только спят и видят свою работу, но даже они начали понимать, что здесь что-то не так.

Вот не далее как на днях стало известно, что Росгвардия намерена забрать у МВД шестую ОРЧ [оперативно-розыскную часть — прим. ред]. Им мало того, что она уже забрала подразделения ОМОН, СОБР, вневедомственную охрану и лицензионный отдел — потому что, будем говорить откровенно, это бабки.

Шестая ОРЧ — это небольшой осколок управления по борьбе с оргпреступностью, которое возглавлял когда-то Рушайло, достаточно негативно относящийся к личностям нынешних руководителей государства. Рушайло был большим профессионалом, и такая структура как РУБОП, по сути, и победила бандитизм, боролась с ним в 90-х и победила то, что осталось от него к концу 90-х.

Одна из декларируемых побед нынешнего режима — безопасность на улицах. Так вот, львиную долю этого и остановку бандитского беспредела совершило именно УБОП. Потом его расформировал Медведев в 2008 году. В УБОПе смысл был в чем: он подчинялся напрямую министерству. А управление угрозыска подчиняется своему непосредственному начальнику управления: т.е. округу, городу, ЦФО — короче, у них всегда было вышестоящее начальство. А это в любой полицейской деятельности несет свои издержки в виде различных совещаний, контроля, и т.д.

Сейчас ОРЧ хочет забрать Росгвардия. Так они заберут УБОП, получат право на ОРД, начнут заниматься всяким экстремизмом и оргпреступностью… А под оргпреступность можно шить что угодно. Хочешь — проститутошные, хочешь — подпольные казино, а хочешь — и политактивистов, да все подряд. Это очень удобно. А полиция будет отвечать за… не знаю, «снимите кота с дерева».

О работе оперативника

Оперативная деятельность имеет своим свойством то, что это работа, скажем так, творческая. То есть, кто бы что ни говорил, хороший оперативник — человек достаточно творческий, который может разыграть ситуацию, обыграть — то, что на жаргоне называется «не показать уши». Сейчас всех этих профессионалов выжили. 95% из тех, кто работал тогда, они уже давно не работают.

Работают в основном те, кого перевели сюда из регионов. Они не понимают московской специфики, они здесь очень сильно удивляются от количества возможностей, которые можно «реализовывать», используя должностное положение.

Я занимаюсь экономическими преступлениями. Это в чистом виде наследие ОБХСС — все обо всем. Специализации по секторам экономики — это к ФСБ, мы работаем по всем заявлениям. Все отделы разделены по особенно распространенным преступлениям — мошенничество, коррупция и т.д.

Основное преступление сейчас — это мошенничество, ст. 159, во всех видах.

О мошенничестве и несовершенстве УПК

Будь моя воля, я бы переписал и ст. 159, и Уголовно-процессуальный кодекс, и Уголовный кодекс вообще. При желании, посадить по этой статье можно любого. У меня иногда создается впечатление, что вся система применения уголовного и уголовно-процессуального права выстроены так, чтобы вообще всех замазать.

Возьмем налогового инспектора. Его зарплата — 12 тысяч рублей. У начальников зарплата немногим больше — тысяч 25 рублей. На такие деньги в Москве жить невозможно, но при том инспектор имеет огромные полномочия. Ведь любая коммерческая деятельность в конце концов упирается в налоги. И налоговая может собрать материалы и направить их на возбуждение — в тот же ОБЭП. А может и не собрать. А может наложить штраф сама. Может не принять документы. Короче, создается огромное коррупционное поле. И вопрос: а как люди должны не брать взятки, если зарплата 12 тысяч рублей?

Абсолютно бесполезно бороться с коррупцией, сажая инспектора ГАИ. Инспектор ГАИ в любом случае будет брать, потому что у него зарплата такая. Туда не пойдут люди, которые готовы просто работать, пока там такая зарплата.

Еще пример. Есть такая служба — Управление государственного автодорожного надзора. Она может штрафовать предприятия за нарушения правил автомобильной перевозки на суммы от 300 до 800 тысяч рублей. А зарплата у инспектора — 12–15 тысяч рублей. Я не сторонник конспирологии, но мне кажется, это устроено специально. Это элемент подчинения.

С мошенничеством аналогично. Есть, предположим, воля руководителя следственного органа — надавить, привлечь «по мошонке», как это говорится на жаргоне. Можно возбудить дело, и пускай он ходит каждый две недели на допрос и рассказывает одно и то же. И пока он не станет «правильным» предпринимателем, он будет ходить каждые две недели на допрос. А мы ему запретим подпиской выезжать куда-либо. А у него, например, ребенок болеет, или нужно навестить родных.

И всеми этими мерами можно принуждать человека к «диалогу». «Диалог» может быть какой угодно: продажа активов, недвижимости по дешевке, что угодно — в зависимости от того, чем занимается человек.

Раньше бизнес развивался бурно, потому что, говоря откровенно, хватало денег ото всех откупиться. А потом денег у бизнеса не стало, а тех, от кого надо откупиться — их не поубавилось.

Об усиливающемся административном бреде

Появилась куча работы, не отвечающей нашим целям, определенным законом.

Например, у нас появляются «стратегическое документы по борьбе с преступностью». Ну это же бред! По сути, мы реагируем, когда у нас есть заявление или еще что-то. Если ничего не произошло, мы и не можем планировать! Если есть у нас ОПГ — надо устанавливать, разрабатывать и т.п. А сейчас мы загружаемся бюрократизацией, и с течением времени эта тенденция поражает вообще все органы власти, не только правоохранительные. Стало много бумаги, показывающей дутые показатели.

Допустим, у нас совершается преступление средней степени тяжести. Мы специально занижаем квалификацию для того, чтобы инкриминировать каждому по одной статье. Тогда это будет пять раскрытых преступлений вместо одного, совершенного группой лиц. Кроме того, позиция прокуратуры Московской области и Москвы — в Московском регионе нет оргпреступности. Они хотят показать, что у нас осталась только уличная преступность. И получается своеобразный сговор: им невыгодно показывать оргпреступность, а нам выгодно завышать показатели.

Или все эти победные реляции о повышении зарплат. Это же средняя температура по больнице. И это замыливание глаз для федеральных каналов, чтобы они показывали красивую статистику. И статистически они, как правило, не врут, просто показатели — дутые.

О палочной системе и отношении к реальным преступлениям

Большего зла, чем палочная система, в правоохранительной системе просто нет. Как она работает? В этом квартале вы взяли одного коррупционера, значит, в следующем надо двух. А если нет двух коррупционеров, как ты будешь это делать? Выдумывать. Система побуждает выдумывать и идти на провокацию. Начальник тебе кивает: провоцируй. И тогда человек говорит, что его провоцировали и пишет жалобу в Следственный комитет. А у СК своя статистика, он с самого начала тебя закроет в СИЗО, оставит подумать и попросит пойти на особый порядок, вот как с вашим Кулием.

Любое резонансное преступление будет раскрываться всеми силами. Но если придет обычный человек, он уткнется в бюрократию. Если он напишет заявление по месту жительства — его пошлют в другой район, на место происшествия. Там найдут еще какой-то повод. И начинает ходить это заявление: от оперов к участковому, от участкового наверх, вниз, обратно, постановление прокуратуры. И человек теряет смысл, он понимает, что никто ничего по его делу предпринимать не собирается.

Но при этом ввели другую тенденцию: можно жаловаться. Этой тенденцией пользуются все. Скажем, жулики могут написать в отдел собственной безопасности, что их били, истязали, пытали. А у отдела собственной безопасности своя статистика, и им закрыть мента — их непосредственная задача. Так что если вам отбили почки на митинге или в автозаке, жаловаться имеет смысл. Другое дело, что я не могу сказать точной реакции. Если отдел попросят подзакрыть на что-то глаза, я не знаю, как они будут реагировать.

О том, что делать простому человеку перед лицом системы

Если ты попал к нам в разработку, выбраться все-таки можно. Ну как — если по тебе бесперспективно работать, никто даже и заморачиваться не будет. За исключением резонансных, уголовные дела открываются тогда, когда есть почти стопроцентный умысел и понятен порядок доказывания этого умысла. Потому что прокуратура тоже следит пока за законностью — это тоже пока что правда. И если прокуратура где-то сомневается, что суд примет ее доводы в рамках гособвинения, она отменит постановление о возбуждении уголовного дела и признает доказательства несостоятельными. Там же много всего.

Поможет ли хороший адвокат? Лет 10 назад я бы, скорее сказал, что нет. Сейчас если есть адвокат, если ты знаешь свои права, пользуешься 51 статьей [Конституции РФ, дает право не свидетельствовать против себя — прим. ред.] — то, ну…

Опять же, если человек постоянно подстраховывается, если использует правильные средства связи, и вообще ведет себя предусмотрительно, все скорее всего будет в порядке. По состоянию на сейчас могу подтвердить — WhatsApp и Telegram пока не читаемы, нет никаких возможностей их контролировать, и они постоянно совершенствуются.

Об изменениях в ГУЭБиПК после дела Сугробова

[Генералы Денис Сугробов и его заместитель Борис Колесников возглавляли Главное управление экономической безопасности и противодействия коррупции МВД РФ (ГУЭБиПК) и являлись одними из самых молодых генералов-силовиков. По некоторым данным, Сугробов и Колесников пользовались аппаратной поддержкой Администрации президента и первых лиц, в СМИ их даже называли «гвардией президента». В 2014 году в их отношении было возбуждено уголовное дело, которое 19 эпизодами, что позволило обвинить Сугробова в создании преступного сообщества. Источники «Новой газеты» и ряда других СМИ утверждают, что дело Сугробова стало местью 6-го управления ФСБ, близкого к главе «Роснефти» Игорю Сечину. Сам Сугробов был осужден в апреле на 22 года лишения свободы, Борис Колесников покончил с собой еще в 2014 году в здании СК. Подробнее можно прочитать, например, здесь или здесь.]

Надо сказать, в МВД сейчас очень развилась система стукачества. Это напрямую связано в том числе с тем, что сотрудники ФСБ, откровенно говоря, победили нас в межведомственной борьбе. По всем понятным причинам.

Взять хотя бы дело Сугробова. Сугробов и Ко начали разрабатывать ФСБшников, в частности, шестое УСБ (ФСБ). На жаргоне это — «сечинский спецназ». Это ребята, которые обслуживают непосредственные интересы Сечина и его группы. Между прочим, служат там нормальные и толковые опера — нельзя сказать, что они все плохие. Вопрос в том, что они выполняют свою задачу. И надо признать, что они не совсем идиоты. Они набирают действительно толковых людей — вопрос в том, что им ну очень много позволено. Они даже не просто нарушают закон — они вообще на него не смотрят. Они выполняют цели не государственные, а цели конкретных людей. Но если использовать принцип «государство это я» — то государственные. А если использовать закон как он есть — конечно, нет.

Кто бы что ни говорил, МВД из всех правоохранителей ведь, в принципе, ближе к народу. Как бы общество ни относилось к полиции — ты можешь прийти с улицы и написать заявление. Спецслужбы нас не любят в том числе ровно за то, что у нас больше возможностей общаться с людьми и с людьми взаимодействовать. Староста Калинин как-то сказал, что «милиция — это зеркало общества». В принципе, есть в этом доля правды: насколько милиция направлена на реакцию социальных проблем, насколько она правильно реагирует — настолько здоровое у нас общество.

Об изменениях в ГУЭБиПК после дела Сугробова

Тот же ГУЭБиПК сейчас возглавляют прикомандированные выходцы из ФСБ. Формально они работники системы МВД, но по факту — ФСБ. С момента реформы полиции 80% руководящих должностей занимают стукачи ФСБ. Возможно, 90%. Конкуренции у них внутри ведомства особо нет — кто первым в баню к кому надо заедет, вот такая и конкуренция.

Над полицейскими, работающими с экономическими преступлениями, опасность «сугробова-лайт» сейчас существует постоянно. Полиция из правоохранителей сейчас — самая бесправная структура.

Сугробов был очень решительным человеком. Во-первых, он пользовался поддержкой администрации. Во-вторых, как мент он был молодец. Он знал, как поставить работу, они занимались очень серьезным делом, от них было много пользы. Они выводили бабки обратно в страну — то есть находили тех, кто занимается офшорами, и заставляли оставлять деньги здесь.

[Вопрос о границах и запретных флажках для полиции после дела Сугробова] Ну вот полковник Захарченко — это показательно, что можно, а что нельзя. Для обывателя — нет? Ок, можно проще — если раньше всеми стратегическими темами занимались в ГУЭБиПК, то теперь всеми стратегическими темами занимаются «фейсы». А если все-таки ГУЭБиПК, то к ним прикомандировываются сотрудники ФСБ, которые, как правило, забирают материалы и реализуют их. Плюс начались чистки с целью поставить на хлебные должности своих людей. Под разными предлогами — мнимыми, не мнимыми. В отношениях тех же подчиненных Сугробова проводили оперативно-следственные мероприятия, ну и так далее.

Что касается Захарченко, всех этих фотографий с деньгами — ну, не секрет же, что это был общак. Деньги, которые определенные кланы силовиков собирали на свои цели.

Об отношениях МВД с ФСБ и к ФСБ

По закону, сотрудники ФСБ занимаются борьбой с конкретными вещами: например, изменой родине, терроризмом, и так далее. Однако поди ж ты — у них есть огромная структура, целые отделы, которые контрразведуют все стороны жизни, вплоть до театров, гостиниц и т.п. Есть отделы, которые занимаются другими правоохранительными органами — это, по сути, такая же работа внутри правоохранительных органов. Негласно считается, что после сугробовского скандала ФСБ продавило, чтобы с ними согласовывались все кандидатуры наших «вождей». То есть после того, как Сугробов показал свою смелость, свою независимость, они продавили эту историю.

Нашу специфику работы «фейсы» называют «бей-беги», и это достаточно полно раскрывает их отношение к нам. Наша работа все-таки более открытая. У них достаточно много скрытных мероприятий, не всегда, прямо скажем, нужных для результата. У них есть и своя отчетность, где они пишут о ситуации в стране, где они пишут, какое небо голубое.

Вспомни 1991 год. Армия выполнила свою работу — она выехала, встала между враждующими. Милиция тоже выполнила свою работу. А «фейсы» разбежались. И когда Дзержинского валили — а, несмотря на все, я с уважением отношусь к Дзержинскому, считаю, что он великий человек — так вот, они сидели внутри и смотрели, как валят их идола.

Но во многом остальном — там же тоже люди. И там конечно есть люди, которые очень по-разному настроены. Там тоже не все хорошо. И там тоже огромная бюрократическая машина, которая страшно давит на огромное число людей, почти на всех — по рангу вплоть до замначальников управлений. И у них, и у нас очень неправильно все устроено. Есть огромное количество людей, которые занимаются не тем, и там это тоже видно. И да, им в первую очередь запретили выезд за рубеж, а потом уже нам. Хотя с ними-то еще понятно, а вот какие секреты вражеским агентам может рассказать участковый Петров…

О ситуации с ОМОН и о том, почему там все так плохо, как в нашем интервью

ОМОН перевели в Росгвардию. Начальники Росгвардии — это вояки, бывшие служащие Внутренних войск, их старшие составы отличаются чуть менее чем ничем. И эта армейская специфика — научить солдата ходить ровно, стрелять и делать минимальные вещи — то, что надо именно от солдата.

Но у ОМОН и СОБР другие задачи! Им надо уметь, условно, штурмовать квартиры, дома, уметь реагировать на улице, работать с протестующими, фанатами, еще что-то. А что началось? Им начали бирки пришивать на фляжки, учить строем ходить, смотр песен объявляют и вести себя как с солдатами срочной службы. ОМОН-то еще ладно. Но СОБР — это исключительно офицеры. А ведут себя с ними, как с солдатами-срочниками. И их возмущению… Короче говоря, сказать, что там кто-то доволен — нет, там таких нет.

О реакции на «Димона» и отношении к власти

На «Димона» в органах реакция была. Очень много людей посмотрело. Но мы смотрим немножко с другой точки зрения: мы смотрим на юридическую фактуру. Предположим, настал тот светлый момент, когда Димон потерял неприкосновенность. Что мы можем сделать с информацией из «Димона»? На данный момент — ничего! Но Навальный и не является уполномоченным органом, чтобы вести оперативно-розыскные действия. Он не может давать данные по прослушке телефонов, не может запрашивать информацию с грифами «секретно» и «совершенно секретно». А там такая, конечно же, есть. Проблема в том, что этим должен заниматься не Навальный. А этим занимается у нас только он.

Что касается чисто человеческого отношения… Лет 10 назад все бы сказали — «ну и что»? Когда нефть стоит у тебя $100, власть украла $50 — и еще $50 на всех хватает. А когда нефть стоит $48–50 — наши бюджеты точно также иссякли.

Многим просто все равно. И это такой средний тип силовика. И всегда так было, и всегда, видимо, так будет. Им абсолютно все равно, какая политическая или идеологическая система была и какая будет. Я считаю, что это неправильно.

Меня бесит, когда они всерьез говорят какие-то вещи с политсобраний — и при этом, когда они видят все, что вокруг и что происходит с ними, они не могут одно с другим соединить. Вроде умные люди, соображают, работают, с высшим образованием, но при этом не могут отделить зерна от плевел. Не могут понять, почему их грузят бессмысленной бумажной работой и не дают заниматься реальным делом.

Отраслями должны заниматься профессионалы. И правоохранительной деятельностью тоже. У нас огромное количество людей занимается не тем. Зачем нам, например, огромное количество документов, которые во всем мире используются для служебного пользования — а у нас это гостайна? Зачем запретили всем сотрудникам полиции выезжать за границу? Раньше сотрудник полиции мог тысяч за 50 поехать по горящей путевке куда угодно на две недели, с женой и детьми. На курортах Краснодарского края очень дорого для среднего сотрудника. И что остается делать? Сидеть на даче?

Поэтому процент недовольства в органах растет. Другое дело, что люди, которые чувствуют, что что-то не так — уходят, стараются устроиться по друзьям и знакомым в бизнес. Самая большая мечта — безопасник. Потому что, откровенно, делать там нифига не надо, и в нужный момент нужно позвонить нужным людям за счет своих связей, ничего сверхъестественного нет. Есть те, кто по уходу занимаются своим бизнесом, оказывают юридические услуги, занимаются недвижимостью. Иногда находят нишу, по которой работают дальше — например, оформление патентов, — и качают это дело, абсолютно законно.

Об участии МВД в аппаратной конкуренции

Мы участвуем только в том, что все отдаем. Вот и все наше участие в аппаратной борьбе. Ни один здравомыслящий человек не скажет, что у нас стало что-то лучше с 2008 года. Никаких аппаратных побед у нас нет, зато стало больше надзора. Стало больше ФСБшников, на руководящих должностях их тоже стало больше. Сказали бы такое ветеранам советской милиции — у них бы седины отвалились. Может, у генерала А над генералом Б есть какие-то победы, но на этом все аппаратные победы заканчиваются. У нас отобрали все.

И вливания ликвидированных структур в МВД — это никакие не победы. Вот была ФСКН — самостоятельная служба со своими функциями, пусть и дублирующими. Вот ее влили в МВД. Так опера, которые пошли в этот ОКОН — они потеряли в деньгах порядка 10к и так не очень большой зарплаты. При этом работа стала строиться еще более бестолково.

Была ФМС — паспорт можно было поменять за один день, загранпаспорт за неделю. Это была реально работающая структура, которая, при всей репутации, занималась делом. Сейчас можете сходить в этот новый ГУВМ [Главное управление по вопросам миграции МВД России — прим. ред.] и вспомнить старый добрый паспортный стол с двумя неделями в одной очереди. Где-то у нас остались ФМСные помещения, а где-то приходится отдавать. МВД все это сливало как могло. Ведь им надо было просто сократить финансирование ФМС. Ну, его и сократили, а ФМСников повесили на нас. Никакая это не аппаратная победа.

Вместо эпилога

Несмотря на всё это, я сторонник того, что в РФ может быть, по меньшей мере, прекрасно. Если подходить с умом. С учетом иностранного опыта, и даже нашего опыта. Разве мы можем сказать, что в 90-е все было хорошо? Но стало все же лучше. Когда нам говорят «вы хотите, чтобы было как на Украине», я все время удивляюсь — при чем тут вообще Украина? У нас своя страна, у нас тут свои проблемы и свои задачи.

А для того, чтобы все начало меняться к лучшему, должна быть конкурентная система. И в обществе должна быть система, обеспечивающая народный контроль.

Источник: «Протестная Москва»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *